Автор Dilshat Harman:
..."Меня зовут Ашер
Лев" Хаима Потока. Нудноватый, не очень хорошо написанный роман,
разбирается очень интересная ситуация.
Вкратце: Бруклин, 1950-е-60-е,
хасидский мальчик хочет только рисовать. Никто его не понимает, все страдают, в
конце концов ребе говорит, оставьте его в покое. Ладно, все смиряются, годам к
25 Ашер становится вполне известным художником и при этом остается соблюдающим
евреем.
Кульминация в конце: внезапно он
пишет два распятия - вместо Христа и других евангельских персонажей его родственники.
Сам себе он объясняет это так: в моей, еврейской изобразительной традиции
отсутствует эстетическая форма, в которой я могу выразить свои чувства скорби,
горя, ужаса. Только с помощью распятия у меня это получится.
Естественно, когда эти картины попадают
на выставки, разражается скандал. Родители говорят ему, как же ты не понимаешь,
что из-за распятия пролилось столько еврейской крови, что твой дедушки был убит
из-за него накануне христианской пасхи. Ребе говорит, ладно, обнаженную натуру
я еще мог принять, хоть и с трудом, но распятие - невозможно. Ты, дорогой друг,
оскорбил людей, которые тебя любят, давай-ка уезжай из Бруклина.
Католическая пресса, со своей
стороны, пишет о том, как этот еврейский художник походя оскорбил чувства
христиан.
Кончается всё тем, что Ашер Лев,
испытывая смешанные чувства, но понимая, что как художник он прав, сваливает в
Париж. Продолжая все-таки оставаться соблюдающим евреем.
Мне кажется, это прямо актуальный
конфликт, когда художник видит форму, которую может использовать по своему
разумению, а традиционалист упрямо говорит, что нет, это символ, и символ
конкретный, он может означать только это и больше ничего. Всякий, кто пытается
его применить для чего-либо другого - богохульник или глупец.
Добре, моє коротке зауваження майже тиждень тому не залишилося без вашої уваги, і відписуватися кожному приватно вже на маю сил.
Так, я погодився працювати на
запрошення в українській школі у передмісті Варшави, і сьогодні відпрацював вже
другий тиждень.
Я викладаю музичне мистецтво за
програмою загальноосвітньої школи (як сорок два роки робив мій тато), і
музично-теоретичні предмети за програмою музичної школи (у музшколі все життя
викладала моя мама). Я маю підтвердження свого педагогічного диплому і від
українського міністра освіти і від польского міністра культури та спадщини.
Викладаю українською мовою.
Головне питання: що я тут роблю?
Зарплата невелика, відпустки та лікарняні не оплачуються.
Але це наші діти: з Харкова,
Херсону, Києва, іншіх міст. Одна дівчинка на перерві спитала, чи може заспівати
мені свою власну пісню? Пісня була про вдячність батькам, що вивезли її від
війни. Досить гарна пісня. Вона акомпанувала собі на фортепіано.
На початку на уроках стояв
страшний гомін. Ну хто з нас серьозно відносився у школі до співів?
Тим більше, що діти різні, класів
багато. Долі також різні, підготовка різна.
Для #AnnaFine и еще одной девочки мы пошили специальные платья с элементами украинского флага, и они выступили с танцевальным коллективом в белорусском молодёжном центре в Варшаве под аккомпанемент известного барда.
Чтоб не было домыслов, сразу отмечу, что белорусский
культурный центр объединяет белорусов, которые после событий августа 2020 года
не могут вернутся на родину, борются за освобождение своих политзаключённых и
ни в чём не поддерживают правительство своей страны.
Слева Буба, справа - Фима. Они были не просто на одно лицо - их характеры, типажи были абсолютно одинаковыми.
Что такое Новый год в пятьдесят, когда твоя жизнь (чего уж тут) идёт на убыль, к закату? Когда в твоей стране идёт война, и обычный миропорядок разрушен до основания? В том числе, и в головах.
